О людях, “хожалых” по Студеному морю
Автор: Черкасов Павел, Мурманский
политехнический лицей
Научный руководитель: Беляев А.В.,
преподаватель МПЛ
г. Мурманск
Памятники истории, науки, техники и культуры как образцы, свидетели и хранители прошлых достижений, являются общественным и национальным достоянием всякого народа.
Памятники, как люди, рождаются, живут и умирают. Есть, конечно, памятники, которые пережили столетия и даже тысячелетия. Таких не много. В большинстве своем памятники стареют и постепенно разрушаются в силу естественных физико-химических процессов и негативных воздействий среды. Множество памятников погибло также в результате неграмотного или неосмотрительного отношения к ним людей.
«Разрушенные «впопыхах» здания, разрезанные на металлолом известные всей стране корабли, самолеты, первые советские тракторы – вот далеко не полный список тех уникальных объектов, которые исчезают из … нашего исторического наследия».[1]. Россия, наверное, больше, чем какая-либо другая страна, лишилась огромного количества ценных, а иногда и бесценных, творений человеческих рук и человеческой мысли.
Начатые в 80-х годах нынешнего столетия Московским Институтом культурного и природного наследия комплексные исследования на островах Северного Ледовитого океана и создание «Свода памятников истории освоения Арктики» являются крупными событиями в духовной и культурной жизни не только нашего северного региона, но и России в целом.
Объектом моего внимания и сообщения явился уникальный
памятник древнего полярного мореходства и торгово-экономических связей России с
некоторыми западными странами. Памятник
представляет собой ровную,
почти горизонтальную скалистую площадку – плиту (4х5 м.) с
автографами мореходов и купцов, рыбопромышленников и шкиперов примерно за
400 лет истории, с XVII по XX
века. Площадка находится на маленьком продолговатом острове с громким
названием Большой Аникиев, расположенном в нескольких метрах от побережья
полуострова Рыбачий и в непосредственной близости от известного всем полярным
гидрографам и мореплавателям маяка Цып-Наволок. [прилож. 1]
Исходными данными для моего исследования явились материалы экспедиции учащихся Мурманского Политехнического лицея в июне 1996 г. под руководством преподавателя лицея Беляева А.В. Эта экспедиция была спланирована и проведена в связи со 100-летием существования маяка Цып-Наволок и включала помимо историко-гидрографических эколого-биологические наблюдения.
Целью моего исследования стало выявление и восстановление сведений из биографий и судеб русских мореходов, имена которых еще сохранились на потрескавшейся и поросшей мхами гранитогнейсовой плите.
В небольшой книжице «Памятники природы Кольского Севера», изданной в 1988 г., имеется следующая запись: «К югу от Цып-Наволока расположен остров Большой Аникиев, где сохранились каменные плиты, с надписями русских и иностранных мореплавателей – всего известно 45 надписей, датированных 1595-1709 гг.»[5] Она-то и привлекла внимание ребят из Клуба Путешественников и исследователей Арктики Политехнического лицея.
Как оказалось, запись была весьма приблизительной, неточной. В результате экспедиции ребятами было осмотрено и зафиксировано не 45, а 162 автографа русских, голландских, датских, норвежских и др. мореходов. Некоторые записи содержали 5-6 визитов – плаваний к острову за несколько лет.
Более того, на полуострове Рыбачий, в губе Корабельной в результате обследования была обнаружена еще одна «плита», сведений о которой до этого не содержалось ни в одном историческом источнике. Надписи на ней повторяли в некоторой степени автографы на острове, но в отличие от последней были оставлены только русскими мореходами.
Уже по возвращении из экспедиции выяснилось, что в 1980
году плита обстоятельно изучалась краеведом и специалистом по геоморфологии
Б.И. Кошечкиным. Борис Иванович провел многолетние поиски следов главным
образом западных «гостей острова», мореплавателей и промышленников из Дании,
Голландии и Норвегии. [2].
Настало время воздать должное первооткрывателям северных морских путей, отважным русским мореходам-поморам. Как показали подсчеты, из 162 надписей плиты 53 принадлежат русским морякам.
Взаимоотношения России со странами Скандинавии имеют более чем тысячелетнюю историю. Это главным образом история отношений России со Швецией, и то военная. Экономические связи с Данией и Норвегией выпали из поля зрения и дореволюционных, и советских историков. О ранних этапах таких отношений источников почти нет. Приходится по крохам собирать все, что могло бы приоткрыть нам завесу времени.
Одной из обстоятельных работ в этом плане является очерк известного историка И.П. Шаскольского "Экономические связи России с Данией и Норвегией в IX-XVII вв.", из которого ясно видно, что ранние торговые связи Дании с Новгородом осуществлялись через Балтику и далее внутренними водными и сухопутными путями. Первый русско-датский письменный договор относится к 1493 г. и заключен он был в Копенгагене в противовес владычеству Ганзы.
После ликвидации норвежской автономии и полного подчинения Норвегии датской власти в 1536 г. дальнейшие отношения с Россией характеризовались как преследующие цели равно и датских и норвежских купцов.
"Поскольку к тому времени на мурманском берегу уже развернулась русско-норвежская торговля, русское правительство со своей стороны стало…заботиться и об интересах русских людей с подвластной Дании Норвегией". [9]
В конце XVI - начале XVII вв. эти отношения были прерваны из-за польско-шведской интервенции в России и крушения правительства Бориса Годунова. После этого и переместилась внешняя торговля России с Данией на северные моря.
В 1619 г. датский король отправил царю Михаилу Федоровичу грамоту с просьбой разрешить датским подданным купцам торговать на Двине, и такое разрешение было дано. Главным продуктом, который поставлялся Россией Дании, а через нее и другим странам, был хлеб (зерно), а из Дании завозились товары стратегического назначения (мушкеты, пушки, боеприпасы: Россия воевала с Польшей).
В 1251 г. между Новгородом и Норвегией был заключен первый договор, закрепляющий право сбора дани с саамов на Кольском полуострове и в Финмаркене одновременно и за русскими, и за норвежскими сборщиками. В результате продолжающегося освоения побережья русскими и норвежскими поморами к началу XIV в. где-то в районе Варангер-фьорда установилась фактическая граница русских и норвежских интересов, и по договору Новгорода с Норвегией 1326 г. эта граница была официально признана обеими сторонами; с этого времени Русь и Норвегия стали пограничными государствами.
В середине XVI в. развернулось интенсивное промысловое освоение Мурманского побережья русскими людьми. Тогда то и появились первые постоянные русские поселения - Печенга, Кегор, Цып-Наволок и другие. Россияне торговали треской, палтусом, семгой, ворванью, рыбьим жиром и мехами. Имеются сведения, что сюда привозили товары из центральной России - пшеницу, гречу, растительное масло и другие, а также пушнину из Приуралья начиная с 1590 г. в источниках неоднократно упоминаются норвежские корабли, торгующие на Мурманском берегу. Как пишет И.П. Шаскольский "имеются весьма примечательные данные эпиграфики - высеченные на скале Аникиева острова (у берега Рыбачьего полуострова). Надписи норвежских мореходов, старейшие из которых относятся к концу XVI и началу XVII вв. [9].
В небольшом отступлении И.П. Шаскольский приводит сведения об этом памятнике, которые дословно представлены в прилож. V
По характеру и времени нанесения надписей эпоху посещения острова можно условно разделить на три периода:
1) с 1510 по середину-конец XVIII века. (По свидетельству М.Ф. Рейнеке, древнейшая надпись – 1510 года) – промысел рыбы поморами, датчанами и норвежцами. Преобладание норвежских и датских надписей.
2) с конца XVIII по начало XIX века – Беломорская Кампания, обмен товарами между Россией и Норвегией: ввоз в Норвегию зерна в обмен на рыбу (блокада Норвегии). Большое число русских надписей, не поддающихся расшифровке. Много надписей на языке-пиджине руссенорск. Остров большой Аникиев – своего рода посредник между норвежцами, датчанами и поморами. 3) с конца XIX века по начало XX. Это период «затухания славы» острова Большого Аникиева, период окончания Беломорской Кампании и возврата поморов к обычному лову рыбы и промыслам зверя.
Среди ученых до недавнего времени считалось, что известные «…в конце XIX века промышленники Савины начали контролировать все тресковые промыслы на Баренцевом и Белом морях, начиная с 70-х годов…» [3].
Однако характер и датировка надписей на плите в губе Корабельной свидетельствуют о другом: Савины «держали» тресковые промыслы уже с 30-х годов XIX века.
Сравнив выборки надписей, скопированные лицеистами во время экспедиции и Кошечкиным на 16 лет ранее, я остановился на нескольких именах поморов, по которым я разыскивал сведения в архиве города Мурманска, областной научной библиотеке и т.д.
Кроме того, большую роль в подготовке и проведении настоящего исследования сыграли беседы, встречи и консультации с непосредственными участниками экспедиции – А.В. Беляевым и В. Гороховым. Именно Володя Горохов полностью скопировал карандашом все записи мореходов, не считая того, что все они были зафиксированы на черно-белую и цветную фотопленку.
Прежде чем исследовать судьбы людей, я обратился к истории появления названия острова.
Н.А. Криничная, в частности, приводит различные поморские и лопарские легенды в своей в своей книге «Предания русского севера». [4]. Все они сводятся к единому сюжету: некий датский воин –исполин Аника жил на острове, где занимался грабежом, убийствами и взиманием подати с проходящих мимо поморских судов.
Однажды появляется юный помор, убивающий Анику, которого хоронят на том самом острове, и нагромождение камня – якобы, надгробие великана, в честь которого назван остров, а в «могиле» находят гигантские человеческие кости.
Интересен и такой факт: в лоции Мурманского берега (Баренцева моря) 1903 г. об острове Большой Аникиев есть следующая запись: «Остров сей назван в честь некоего датчанина Аники…» [3]. Теперь можно определенно говорить, что к названию острова непосредственное отношение имеет один из представителей известного в XVI веке рода (династии) купцов Строгановых из Сольвычегодска.
"Самый знаменитый основатель рода Строгановых Аника Федорович продолжил и развил солеваренное дело, оставшееся ему от отца. Аника не только довел до совершенства сольвычегодские варницы, но и построил множество варниц на Кольской губе. Аника Федорович ведет большую торговлю с иностранными купцами, скупает у них заморские товары и с выгодой перепродает их". [8] "В смутное время Строгановы проявили себя настоящими патриотами. Они всячески способствовали и деньгами, и людьми освобождению Руси от интервентов, а также избранию царя Михаила. Строгановы построили в России множество заводов, которые обеспечивали работой десятки тысяч людей. [8]
В результате длительной работы мне удалось установить следующие детали жизни и промыслов некоторых русских поморов.
Приведу имена наиболее мне известные:
1. Рюхин Федор Матвеевич [прилож. № 156].
«Житель Сумского Посада, в числе членов Архангельского общества изучения Севера, созданного в 1910 году, командир парохода, принадлежавшего данному обществу». [3].
Рюхин Алексей – русский помор из династии Рюхиных, помощник капитана на зверобойном судне «Песец», ранее называвшемся «Жан Картье». Интересный факт: в 1908 году на том самом «Песце» совершает первую свою экспедицию на Новую Землю Русанов. В 1924 году «Песец» был раздавлен льдами напротив мыса Городецкого в Белом море. [3].
2. Онежский гражданин Павел Агапитов [прилож. № 33].
Побывал на острове в 1794 году, с 22 июня по 7 июля. Подробности его истории еще предстоит восстановить, однако пока удалось найти следующее: Агапитов к 1810 году был одним из поставщиков хлеба в Норвегию, так как в то время объявили Беломорскую Кампанию. Из Норвегии на Павла Агапитова поступили жалобы из-за его безответственности. В Петербурге подписали указ о снятии Агапитова с занимаемой должности, однако за него вступился архангельский купец I гильдии Ермолин, который настоял на возврате Агапитова на место работы и добился его полной реабилитации. [6].
Следует подчеркнуть: к концу XVIII века – началу XIX века Россия соблюдает договор с Норвегией, согласно которому производится обмен товарами: зерно на морские товары и рыбу.
К 1877 году у берегов Норвегии побывало 61 русское судно. [3].
3. Купцы – промышленники Савины и Воронин – на плите «отмечались» неоднократно, и обыкновенно, рядом. С чем это связано – мне пока не удалось разгадать, однако есть любопытные факты: [прилож. № 153, 154].
Савины – поморы, промышленники – купцы. Развертывают активную деятельность на Севере в 30-х гг. XIX века, ведут промыслы трески и зверя.
Соловецкий монастырь в 1829 году фрахтует у Савиных пароход «Волга» со шкипером Тюлевым [прилож. № 9] для рыбного промысла [3].
Воронин – промышленник, помор, участник Беломорской Кампании. Сохранилась бумага 1808 года, согласно которой Воронин вез в Норвегию в том году: «2005 пудов ржаной муки, 21 пуд пеньки, 7 пудов льна, 2 пуда мыла, 250 пудов соли, 182 аршина холста, 30 рогож и другие товары». [3].
4. Норкин [прилож. № 161].
Хотя этот помор выбил лишь свою фамилию, удалось разыскать и его.
Во всяком случае, есть описание его маршрута в 1815 году. «В 1815 году Норкин на ладье «Святой Иван» вышел из порта и ушел в Норвегию. Прибыл…в Гаммерфест 20 июня 1816 года, после чего вскоре был в Тромсе, а затем в Люнгенсфьорде…»[3].
Собственно династии Норкиных у Крафта посвящена целая глава.
5. Федор Лузгин [прилож. № 4].
Был помором – колянином, торговал с Норвегией, был промышленником, принимал участие в защите города Колы от вторжения англичан при бомбардировке города с тяжелого военного судна «Миранда». Занесен в списки защитников Колы, вот почему сохранились о Лузгине хоть какие-то сведения.
6. Гришка Дудин [прилож. № 38].
Дудин – холмогорская (Куро-островская) фамилия, довольно распространенная. Упоминается это помор в 1703 году в книге таможенных сборов Архангельска и в книге Саломона Крафта «Поморская торговля с Северной Норвегией до 1800 года», изданной в Норвегии в 1968 году.
Итак, передо мной, на первый взгляд, разрозненные факты из судеб людей, и ничего более. Но общее есть: все они поморы, жители Онеги, Колы, Золотицы, Сумского Посада, Осташкова, Холмогор и других поселений – русские промышленные и «хожалые» люди, те, кто открывал «окно в Европу», способствовал укреплению Российского государства.
Изученные мною источники позволяют не только восстановить фамилии русских поморов-мореходов, но и воссоздать картину взаимоотношений россиян с иноземными торговцами в начальный период торгово-экономических связей России с Данией, Голландией, Норвегией и другими; представить те тяжелые условия плавания и промысла, которые преодолевали отважные потомки новгородцев из поселений Беломорья, раскинувшихся от Холмогор до Кандалакши на западе и до Канина Носа на востоке.
Надеюсь на то, что мое сообщение явится еще одним напоминанием:
- о необходимости внимательного отношения к объектам русского исторического и культурного наследия;
- внесения уникального памятника Севера в реестр охраняемых объектов;
- установки ограждения и знака памятника;
-использования памятника в качестве образца национальной и интернациональной культуры и свидетельства старинных добрососедских и торговых отношений России с Западными странами.
Надеюсь, в нашем обществе пересмотрят взгляд на исторические ценности, нуждающиеся, как остров Большой Аникиев, в охране, благоустройстве и бережном отношении. Остались незатронутыми или не отмеченными в литературе имена: Иван [прилож. № 18], Рубан [прилож. № 1], Василей Гуляев [прилож. № 7], Василей Покилин [прилож. № 40] и многие другие. Это следующий этап моих поисков и исследований.
Доклад сопровождается схемами, оттисками и фотографиями описанного уникального памятника древнего полярного мореходства.
Литература.
1. Боярский А.В. Введение в памятниковедение.- М., 1990, С.19
2. Кошечкин Б. И. Имена на скале.- Архангельск, 1991, С.10,26
3. Крафт С. Поморская торговля с Северной Норвегией до 1800 года.- 1968
4. Криничная Н.А. Предания русского севера.- Спб., 1991
5. Крючков В.В., Кондратович И.И. Памятники природы Кольского Севера.- Мурманск, 1988, С.87
6. Кушелев В.Л. Мурман и его промыслы.- СПб., 1885
7. Платонов О. А. Русская цивилизация.- Роман-газета.- М., 1995, С.88-89
8. Платонов С.Ф. Прошлое русского севера. Очерки по истории колонизации Поморья.- Пб., 1923, С.102
9. Шаскольский И.П. Экономические связи России с Данией и Норвегией в IX-XVII вв./ Исторические связи Скандинавии и России IX-XX вв. Сб. статей.- Л.: Изд-во "Наука", 1970, С.21, 53, 58
Приложение
1.Описание плиты, ее параметры.
Плита с надписями – естественная горизонтальная площадка трапециидальной формы.
Горная порода – гранитно-гнейсовая, подстилающая сланцевую
Параметры плиты: трапеция, неравнобокая
-средняя линия – 5,21 м
-малое основание – 3,12 м
-большое основание – 3,93 м
Приложение V
Надписи на небольшом скалистом Аникиевом острове, лежащем против селения Цып-Наволок у северо-восточной оконечности Рыбачьего полуострова весьма любопытный памятник северного мореходства. Надписи высечены на гладкой сланцевой скале. Видимо, у мореходов (преимущественно западных), проезжавших вдоль Мурманского побережья в Колу или в Архангельск, возник обычай высекать свое имя и дату проезда на этом острове, расположенном у поворота морского пути от Рыбачьего полуострова на юго-восток к Коле и восточному Мурманскому берегу. Надписи впервые были открыты гидрографом М.Ф. Рейнеке и академиком А. Миддендорфом (М.Ф. Рейнеке. Гидрографическое описание северного берега России, ч. II. СПб., 1843, стр. 283; А.Middendorf. Anikiev,eineInsel im Eismeere, in der Gegend von Kola. "Bulletin de I' Academie Imperiale de Sciences de St. Petersbourg",t.II,1860,pp.156-157; см. также: J.A.Friis.En Sommer i Finmarken,Russisk Lapland og Noed Karelen. Christiania, 1871,ss. 172-174; Г. Гебель. Наша северо-западная окраина - Лапландия. "Русское судоходство", 1905, № 4, стр. 77-78). В работах Миддендорфа и Фрииса есть выполненные на глаз зарисовки надписей. Большинство фамилий, содержащихся в надписях, норвежские, в одном случае имеется краткий текст (4 слова) на норвежском языке. Автор данной записи, Берент Гундерсен, побывал на острове 6 раз - в 1595, 1596, 1597, 1610, 1611 и 1615 гг. По одному разу побывали на острове Йенс Вид ( Jens Hvid) - в 1610 г., Кристен Скабо (Christen Skabo) - в 1613 г., Якоб Хансен Хандерслев (Jacob Hansen Handerslef) - в 1615 г. Есть надписи и не с ясно выраженными скандинавскими именами: Якоб Палер (Jacob Paler) - в 1615 г., Петер Книпо (Peter Knipho) - в 1593 г. Одна, видимо тоже норвежская, надпись (Hans Robertsen) относится к концу XVII в. (1694, 1695, 1698 гг.). Не все надписи хорошо сохранились и могли быть прочитаны. Имелись там и русские надписи. В литературе (Г. Гебель, ук. Соч., стр. 78) есть глухие намеки на то, что здесь были надписи и более раннего времени, чем конец XVI в.